Подписаться
Поделиться

Соавтор

Рамки, которыми можно ограничить художника, в основном продаются в багетных мастерских. Остальные настоящий мастер презирает. Таким был Склярик. К презренным «рамкам» он относил даже этикет. Его присказка звучала так: «Главный принцип — никаких принципов». Познакомились мы на вечеринке. Как и большинству приглашённых, мне полагалось восхищаться «звёздами» мероприятия, но перспектива примелькаться в среде видных литераторов, бардов, художников и артистов для студента выглядела заманчивой. — А это у нас Евгений, — представил меня хозяин квартиры женщине, курившей на кухне, — Он журналист, поэт и музыкант. Аллочка, вы можете приглашать его на ваши вечера в библиотеке. Информацию обо мне Аллочка выслушала с учтивым безразличием. Отпив из бокала, она вразнобой моргнула. Видимо, я слишком долго выбирал коньяк, собравшиеся были уже «хорошенькими». На кухню зашёл Склярик. Хозяин представил нас, после чего потащил меня в зал. Там читали стихи. Делали это «звёзды». Гостям вроде меня слова пока не давали, но это значилось в программе. У торшера, в углу, сидела девушка, делавшая зарисовки карандашом. Рядом с ней начинался диван, там расположился молодой поэт, я встречал его у доски, на которой вывешивали своё творчество студенты, учившиеся в нашем корпусе. Он периодически смотрел в блокнот и выглядел неуверенно. Эти двое были единственными, кто не бегал курить на кухню или на один из двух балконов. Пили они без энтузиазма, только обозначали. Остальные двигались в пространстве: бегали подымить, по пути осматривали фото на стенах, библиотеку, пристраивались парами к подоконникам и жестикулировали, шумно выпивали, снова неслись курить. — Видели картину на кухне? — спрашивал хозяин. — Склярик подарил. После прочтения сборника моих рассказов он вот такой творческий ответ подогнал. Месяц вглядываюсь – смог распознать два рассказа. Но Склярик говорит, их там больше. Кто догадается, подсказывайте! Картина представляла собой нечто абстракционистское. Рассказы хозяина квартиры я читал, но опознать их в подобной интерпретации не смог. Наконец прозвучало: «А теперь Женя споёт!» В центре комнаты появился стул с гнутыми ножками. В дверях мелькнула гитара фирмы Musima. Не почувствовав ни душевного подъёма, ни волнения от предвкушения выпадающего шанса, я уселся и без энтузиазма спел. Композиция называлась «Новая жизнь». Публика продолжала негромкие разговоры. После первого припева в дверном проёме появился Склярик. Он смотрел в резонаторное отверстие гитары, будто в нём происходило что-то интересное. За Скляриком вошла Алла. После сдержанных аплодисментов по местной традиции я пошёл курить на балкон. Склярик явился следом и протянул руку: «Батенька, а вы меня удивили. Есть на кассете послушать?» «Поплыв» от комплиментов, я не заметил, как оказался на кухне. В моей руке материализовался стакан со «Стрижаментом». — Алка, давай Женьку возьмём с собой? — предложил Склярик, положив руки на колени собеседницы и как бы нежно почесав их, — Такого человека, как Женька, встретишь и уже никогда такую встречу не забудешь! Где-то за спиной я почувствовал лёгкий холодок от внезапно выросшего и закрутившегося вентилятором собачьего хвоста. — Жек, — пробасила Алла, — сходи за водкой. Магаз на углу дома. Лучше там встретимся, а то толпой уходить не вариант. По пути за водкой думалось о будущем альбоме, о том, что теперь у моих песен вырисовывается приличная обложка. Мысль показалась меркантильной, но меркантильность, судя по всему, неотъемлемая часть жизни творческой богемы. Надо было привыкать. Прогулка по ночному городу отрезвляла. В тот вечер дул холодный ветер. На мой вопрос «куда идём», Склярик ответил: «Мы направляемся в шикарное место! Там я творю, а иногда наставляю рога мужьям некоторых особенно хорошеньких женщин! Мы идём в мою мастерскую!» Алла закатила глаза и цокнула. Мастерская располагалась в квартире то ли умершей бабушки Склярика, то ли его тёти. Чтобы согреться, Алла пошла сделать чай, но его не оказалось. Мы открыли водку. Склярик выпил и попросил записать текст песни на бумажке. Он читал его вслух, потом про себя: «Жень, пока при памяти, там же, на листке, запиши телефон. Через 3 недели встретимся. Вот на этом мольберте ты увидишь нечто! Но одно условие! Никому не позволяй рисовать эту песню! Ты сказал: хочешь обложку альбома? Я её сделаю. Ты спел картину — я нарисовал песню. По рукам?» Водка заканчивалась. Склярик осоловело смотрел на мольберт: «Это будет небо, треснувшее небо. Но треснувшее не просто так, а треснувшее на лопасти, безнадёжно! И в каждом осколке неба — своё время, своя реальность!» В какой-то момент художник окончательно ушёл в себя. На слова Аллы: «Опять ты в сиську напился, герой-любовник», — Склярик не реагировал. — Знаешь почему в центре картины, той, на вечеринке, коричневое пятно? — спросила Алла, и сама же ответила, — да потому, что все рассказы в сборнике говно. Склярик взял коричневую краску для пола и размазал по холсту. В таком же состоянии, как сейчас, был. Кричал: «Рассказы эти — растирание автором говна по бумаге!» Так что гляди, а то и тебе так нарисует, тоже будешь угадывать песни… в деталях. Тем временем Склярик захрапел. Алла отыскала на кухне кофе и позвала меня. Пока она зажигала конфорку и ставила чайник, я ополоснул две кружки и собрался водрузить их на стол. Мы столкнулись. Я попытался отшагнуть, но Алла обхватила мою шею ледяной ладонью и поцеловала: «Не будь ты, как маленький!» — сказала она, видя моё замешательство. Теперь женщины за 30 кажутся мне почти юными. Тогда же я был уверен, что это глубокая старость. С одной стороны, ответ на вопрос: «Чем ночь со взрослой женщиной отличается от ночи со сверстницей?» — будоражил сознание. С другой — я помнил, что у Склярика и Аллы была не просто дружба. Начинать совместное творчество с такого шага казалось не лучшим решением. И ещё я дрейфил. Девушки моих лет не проявляли охотничьих инстинктов. Мне пока не приходилось быть «добычей». — Погоди, — пытаясь источать уверенность ответил я, — нужно сходить кое-зачем в ларёк. — Быстро! И купи мне пива. На утро. Вернулся я или нет, полагаю, в данном повествовании неважно. Это не история о любовных похождениях. Сразу перейду к нашей второй и последней встрече со Скляриком. Я ждал оговоренные три недели. Соавтор не звонил, а его телефон я не записал. Через несколько месяцев я шёл по центру города и издалека заприметил художника. Не сказать, что солнце было особенно ярким, возможно, Склярик только проснулся, и оно резало ему глаза. Мне же казалось, он улыбается. Я решил, что меня тоже узнали. Но мой несостоявшийся соавтор прошёл мимо. Он посмотрел на меня несколько секунд, потом его взгляд соскользнул на дерево, затем на стену дома, а после устремился в то самое яркое небо, которое должно было воплотиться на холсте. Художникам, может, даже пуще, чем обычным смертным, чужды рамки обещаний. Так моя песня не стала картиной, а альбом остался без потрясающей обложки. Пожалуй, и к лучшему. Пусть каждый сам рисует в воображении свою «новую» жизнь. https://www.facebook.com/UNDR100/posts/3161435027516674
30 октября 2021 в 12:01 13
 
 
Теги